Майданократия: защитный механизм или болезнь украинской политики

Промежуточный результат Другого картонкового майдану не может не радовать. Я не берусь оценивать военные таланты Сырского и Драпатого (не имею для этого ни достаточных компетенций, ни достаточной информации), но очевидно, что это символы двух разных армий.

Сырский, которого я часто называл "духовным внуком Жукова", олицетворял армию прошлого. Со всеми ее достоинствами и минусами. Выпускник элитного советского военного училища, он символизировал кастовость в армии, разделение на "мундиры" и "пиджаки". Для генералитета он был свой, для людей, попавших в армию из цивилки, – как правило, чужой. Он был символом армии, в которой "приказы не обсуждаются – приказы выполняются". И это была армия прошлого.

Ибо армия будущего – это те, кому можно приказать, но нельзя заставить. Ибо можно под угрозой наказания или издевательствами загнать человека с Калашем в передовой СП или ВОП, но насилием не заставишь человека управлять дроном.

Сама логика процесса совсем другая. Дронари – это интеллект, взаимодействие и определенная автономность. Этос "Скалы" в СБС априори не работает.

Сама логика технологической войны не просто другая – она противоположна "духу Жукова": "мы за ценой не постоим"…

Надеюсь, генерал Драпатий, выросший на этой войне из комбата в Главком, снова станет "точкой сборки" и для карьерных военных с их культом дисциплины и единоначалия, и для "пиджаков", с которыми стимулы работают гораздо лучше принуждения. И тогда армия останется дисциплинированным войском, но воскресит все черты, которые помогли нам выстоять в 2022 году.

А теперь вернемся к тому, как был достигнут положительный результат. Ибо никаких признаков, что Зеленский собирался менять Сырского на любого другого, еще месяц назад не было. Итак, Главком был изменен под давлением улицы. Потому что улица – это единственная возможная форма квазиполитического процесса, который может напомнить Президенту, сконцентрировавшему всю власть в стране, что он не самодержец – он "высшее должностное лицо в государстве", в котором – по Конституции – единственным источником власти является и остается народ. Даже во время войны.

Но народ и улица – совсем не тождественные феномены. Улица пассионарная, активная, эмоциональная. Она очень легко превращается в толпу. Толпа очень легко создает себе кумиров: от Робеспьера до Троцкого, от Гитлера до Фиделя Кастро. А в возраст кривого зеркала соцсетей – и подавно. Представьте, если бы пациенты выбирали главного врача больницы…

Мэдисон, отец американской конституции, четвертый президент и один из родителей-основателей США, писал о власти улицы: охлократии "всегда были зрелищами смятения и распрей, всегда оказывались несовместимыми с личной безопасностью или правом собственности и в целом были столь же краткими в своем существовании, насколько".

Конечно, граждане имеют право на протест. И когда мы, украинцы, чувствуем, что власть перешла какую-то критическую границу, мы имеем здоровую привычку выходить на майданы. Это последний предохранитель против превращения в автократию российского или белорусского образца. Но когда майданы назначают и снимают главкома, это не гул. Это симптом задавленной болезни политической дисфункции в Украине. Где политику подменяют непотизм и патримониальные пирамиды. Где государство держится не на сдерживании и противовесе и здоровой политической конкуренции, а на лояльности к "электоральному монарху".

Майданкратия – это защитная реакция больного политического организма. И если ее не лечить, однажды она может превратиться в агонию. А мы точно заслужили лучшее будущее.