И эти пожары запомнятся самим россиянам гораздо больше, чем любые другие события последних двенадцати лет. Больше, чем помпезное "присоединение" Крыма. Больше, чем вторжение 24 февраля. И даже больше, чем пожар над Санкт-Петербургом.
Ибо незащищенная Москва – даже если черное пожарище пока ограничивается далекой Капотней, о которой большинство жителей российской столицы вспоминает разве тогда, когда нужно обсудить "как они там живут", – это почти животное чувство дефицита безопасности для всей страны. В Москве по определению не должно быть "ничего такого": если "нечто такое" происходит – это первый симптом болезни для всей страны, это демонстрация того, что жить становится опасно где угодно в России.
Путин и сам это отлично понимает. Для усиления своего влияния и перехвата власти чекисты использовали войну на Кавказе – и настоящий мандат на "наведение порядка" получили именно на фоне взрывов домов в тех же спальных районах Москвы, в "коллективной Капотне".
Ну а после захвата заложников в театральном центре на Дубровке Путин вообще мог делать и на Кавказе, и с собственным населением (прежде всего немосковским, кстати) все, что ему вздумается. Он всегда использовал любую опасность, любую эскалацию для усиления авторитаризма и "мягкого перехода" в тоталитаризм. Здесь наиболее действенным инструментом стала даже не чеченская, а украинская война.
Вот только парадокс ситуации в том, что тогда, в 1999 году, когда взрывались московские дома в Богом забытых Печатниках и на Каширском шоссе, Путин мог создать дефицит безопасности, так и продемонстрировать, что желаемая стабильность восстанавливается – стоит только довериться сильным рукам учеников "железного Феликса".
Теперь этот кран открывает уже не он. Что, конечно, может противопоставить этим ударам? Никакой удар по Киеву или Одессе, никакой захват очередного города на Донбассе не вернет москвичам – а значит и всем россиянам, привычно оглядывающимся на Москву, – ощущение уверенности в завтрашнем дне. Получается, что Путин в 2000 году подарил им это чувство безопасности, уничтоженное ранее чекистами, а в 2026 году – отнял его.
Путин с его манией конструирования ловушек сейчас попал в очередную – уже для самого себя. Он не желает завершить российско-украинскую войну, потому что может опасаться окончательного краха собственного имперского проекта – не говоря уже о возвращении с фронта почти миллионной бандитской армии наемников, против разгула которой могут оказаться бессильными его силовики. И он не может долго воевать, потому что продолжение ударов по Москве – в первую очередь по Москве, конечно, – разрушит сам имидж российской диктатуры и ее гарантий обществу. Выходит, что при любом из вариантов Путин пожирает сам себя.
И здесь мы возвращаемся к вечной русской избыточности, к неспособности вовремя остановиться. Сила великого государства на самом деле не в применении силы, а в перспективе применения силы: тогда и остается ощущение, что если Голиаф только замахнется, может произойти непоправимое.
Но даже если сила применяется, а желанного результата быстро не получили, также существует вариант прекращения войны – и тогда сохраняется иллюзия, что на самом деле не все силы и ресурсы были применены, что это была молниеносная спецоперация, а вот если бы началась настоящая долгая война – вот тогда вы бы увидели Голиафа со всеми его возможностями. Но даже если ты продолжаешь дольше и ничего не достигаешь – то тоже можешь сделать паузу хотя бы для того, чтобы сохранить если не престиж, то хотя бы экономические перспективы (что в конечном счете и сделал Дональд Трамп с Ираном).
Путин не сделал ни первого, ни второго, ни третьего. Он напал, он не остановился после провала блицкрига; он не остановился даже тогда, когда стало ясно, что война постепенно разрушает и съедает его экономику. Он дождался ударов по Москве – и все равно не успокаивается. Он чрезмерно верит даже не в собственные решения, а в настоящее время, верит, что если тупо биться головой о стенку много лет подряд, можно будет увидеть покоренную Украину и "настоящую" Российскую империю.
Можно. Но только в собственной голове, которая начинает играть свою музыку после такого количества безумных ударов. В реальности существуют сожженный московский завод, удары по России, почти оторванный Крым и войска, на пятый год войны продолжающие воевать на Донбассе. И даже если представить, что у него надолго хватит ресурсов и возможностей биться головой о стену – ничего другого, кроме этих ударов, уже просто не будет.