Европа перестала рожать великих политиков. Не потому, что люди стали мельче, а потому, что система в свое время поставила на входе вес и теперь отсеивает всех, кто весит больше нормы.
Черчилль не прошел бы отбор в современной Европе. Его бы отсеяли еще на партийных списках – слишком резкий, слишком конфликтный, слишком непредсказуемый. Как сказали бы сейчас – несистемный, токсичный, не командный игрок.
Де Голль провалил бы все тесты на эмоциональный интеллект. Тэтчер не прошла бы собеседование – слишком острых углов.
Дело не в личностях. Просто в системе нужны менеджеры, а не лидеры. Координаторы, а не визионеры. Люди, умеющие балансировать 27 позиций, а не те, кто готов поставить все на одну.
Когда решение принимал конкретный человек – своей волей, своим риском, своей карьерой. Сегодня решение принимает комитет. Не свобода, а протокол встречи. Не ответственность, а ее художественное размывание между 12 инстанциями.
Многие десятилетия без большой войны научили ценить процедурную стабильность больше личностного масштаба. Система начала селекционировать домашних кошек вместо львов – предполагаемых, управляемых, не кусающихся и не могут никого съесть.
В мирное время это работает как швейцарские часы.
А потом танки переезжают на украинскую границу.
И вдруг выясняется, что согласование занимает три недели, когда у тебя есть три дня. Что война не ждет консенсуса. Что история иногда задает вопросы, на которые не отвечает ни один регламент.
Украина во время Великой войны живет в мире, где решения принимаются мгновенно, на половине информации, с нулевыми гарантиями. Не потому, что это верно, а потому, что альтернативы нет.
Европа помогает – искренне и последовательно. Но делает это через рабочие группы, координационные механизмы и минимизацию рисков. Это не слабость – это ДНК этой системы, построенной вокруг принципа "никогда более резких движений".
Британия родила Черчилля в 1940-м, когда Люфтваффе бомбило Лондон. А в 1945-м отдала ему и его партии 197 мест против 393. Потому что жить с Черчиллем в мирное время – это ежедневная головная боль. А после войны хочется скучного покоя.
Европа избрала порядок вместо масштаба. Процесс вместо результата. Консенсус вместо свободы.
Это сработало на все сто – вплоть до момента, когда другая мировая реальность перестала играть по этим правилам.